Право на физическую неприкосновенность

Право на свободу и личную неприкосновенность в РФ в контексте Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г

Право на физическую неприкосновенность

Анализируя судебную практику ЕСПЧ за 2015 год в отношении РФ, можно заметить, что среди найденных Судом нарушений наибольшее число связано с 1) правом на свободу и личную неприкосновенность по ст.

5 (56/116), 2) запрещением бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания по ст.3 (44/116), 3) правом на справедливое судебное разбирательство по ст.

6 (19/116)[1], поэтому представляется целесообразным с учетом предмета уголовного процесса представляется наибольшее внимание именно этим аспектам.

Право на свободу и личную неприкосновенность в РФ

Закрепляя право на свободу и личную неприкосновенность, статья 5 подразумевает личную свободу человека и, как следствие, основной целью статьи является предотвращение любого произвольного лишения этой свободы. Понятие «лишение свободы» в значении ст.

5(1) включает два элемента: объективный, то есть само помещение лица под стражу в определенное ограниченное пространство на значительный срок, и субъективный, который состоит в том, что лицо не соглашается на такое заключение[2]. Для того чтобы задержание удовлетворяло требованиям законности, оно должно производиться «в установленном законом порядке».

Это означает, что задержание должно соответствовать материальным и процессуальным нормам национального законодательства[3].

под стражей является «законным» по смыслу Конвенции, если оно основано на судебном постановлении[4].  Конституция РФ в ч.2 ст.22 закрепляет право суда принимать решение об аресте, заключении под стражу, содержании под стражей лиц, подозреваемых и обвиняемых в совершении преступлений.

Кроме того, согласно ч.2 ст.29 УПК только суд, в том числе и в ходе досудебного производства, правомочен принимать решения об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу и о его продлении.

Ранее право арестовывать, заключать под стражу принадлежало прокурору, который в большинстве случаев принимал решение заочно, т.е. в отсутствие лица, которое арестовывалось, и обязан был допрашивать только небольшой круг лиц, в частности, несовершеннолетних.

Следовательно, указанные нововведения соответствуют общим требованиям Европейской конвенции о недопустимости произвола.

 Между тем, говоря о судебных постановлениях, ЕСПЧ находил нарушения ст.5(1) Конвенции в случае отсутствие обоснования/недостаточной обоснованности постановлений.

Так, в деле Худоеров против России Суд решил, что слишком краткое решение, в котором отсутствуют ссылки на какое-либо положение законодательства, разрешающее заключение под стражу, не обеспечит достаточную защиту от произвола[5].

Из этого следует необходимость повышения качества судебных постановлений, что, кроме того, в перспективе может способствовать усилению правовой определенности в этой сфере.

В Обзоре судебной практики Верховного суда Российской Федерации № 4 (2015)[6], Президиум ВС РФ обратил внимание на следующее дело ЕСПЧ – Халиков против России[7], в котором Европейский Суд пришел к выводу, что «…в российском законодательстве нет положений, которые позволили бы заявителю инициировать производство по проведению судебного пересмотра его 122 содержания под стражей до выдворения, а также не применяется процедура автоматического пересмотра его содержания под стражей через равные промежутки времени… [соответственно] имело место нарушение подпункта «f» пункта 1 статьи 5 Конвенции».  Внимание Президиума ВС РФ к данному делу свидетельствует о некотором консенсусе между ЕСПЧ и ВС РФ и необходимому законодательному решению обозначенной проблемы, что в свете эскалации политико-правовой дискуссии о роли ЕСПЧ, представляется рациональным шагом по изменения курса дискуссии из политически-ангажированной бравады в последовательное изучение и обмен опытом.

P.S. в качестве небольшого пост-криптума. Страной без признанных Судом в 2015 году нарушений Конвенции явилась Андорра. Площадь: 468 км²; население: 79 218 (2013 г.). (Для справки и сравнения:в маленьком городе Бугульма (РТ) население на 2015 год составляет 86 747 человек). Такие вот рекордсмены!:)

[2] Storck v. Germany, § 74; Stanev v. Bulgaria [GC], § 117. [3] Del Rio Prada v. Spain [GC], § 125. [4] Bozano v. France, § 55) [5] Худоеров против России (Khudoyorov v. Russia): Постановление Европейского Суда по правам человека от 08 ноября 2005 года (жалоба N 6847/02). ], § 157. [6] Обзор судебной практики Верховного суда Российской Федерации № 4 (2015). Утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 23 декабря 2015 года. // http://supcourt.ru/Show_pdf.php?Id=10648 (Дата обращения: 01.02.2016). [7] Халиков против России» постановление Европейского Суда по правам человека по жалобе № 66373/13 от 26 февраля 2015 г., вступило в силу 6 июля 2015 г. § 75-76.

Источник: https://zakon.ru/Blogs/pravo_na_svobodu_i_lichnuyu_neprikosnovennost_v_rf_v_kontekste_konvencii_o_zaschite_prav_cheloveka_i/41593

Конституционное право зарубежных стран

Право на физическую неприкосновенность

Этот блок прав, образующих неразрывное единство, представляет собой основу практически всего правового статуса человека, ибо без такой предпосылки любые другие права и свободы утрачивают смысл. Эти права включают ряд прав, если так можно выразиться, второго порядка, то есть составляющих первые.

Одна из наиболее четких формулировок данного блока прав содержится в ч. 2 ст. 2 германского Основного закона: «Каждый имеет право на жизнь и физическую неприкосновенность. Свобода лица ненарушима.

Вмешательство в эти права допускается лишь на основе закона». Во многих других конституциях данный блок прав сформулирован в нескольких статьях с использованием иных формул.

Посмотрим, однако, как Основной закон для Германии конкретизирует указанные права.

В качестве такой конкретизации можно рассматривать, в частности, ст. 102, согласно которой «смертная казнь отменена». Это важнейшая гарантия права на жизнь: государство даже за собой не оставляет права на лишение жизни.

Далее следует упомянуть в данной связи ч. 1 ст. 2: «Каждый имеет право на свободное развитие своей личности, поскольку он не нарушает прав других и не действует вопреки конституционному строю или нравственному закону».

Сюда же относится положение ч. 1 ст. 104: «Свобода лица может быть ограничена только на основе формального закона и только при соблюдении всех предписанных в нем форм. Лица под стражей не могут подвергаться дурному обращению ни морально, ни физически».

Разумеется, изложенное соотношение конституционных норм отражает субъективное восприятие авторов. Законодатель, очевидно, мог руководствоваться иными соображениями при размещении норм в Основном законе. Очевидно также, что юридическая сила всех изложенных норм одинакова, однако в учебных целях предложенная их группировка представляется полезной.

Приведем в качестве другого примера конституционного определения данного блока прав положения венгерской Конституции. Согласно ч. 1 ее § 54 «в Венгерской Республике каждому человеку принадлежит неотъемлемое право на жизнь и человеческое достоинство, которых никто не может быть лишен произвольно».

Из этой формулы, в частности, следует, что смертная казнь в принципе не исключена. И далее: «В Венгерской Республике каждый имеет право на свободу и личную безопасность, и никто не может быть лишен свободы иначе, чем по определенным в законе причинам и на основе определенной в законе процедуры» (§ 55, ч. 1).

В остальных частях указанных двух параграфов сформулированы конкретизирующие нормы либо правовые гарантии на случай нарушения прав.

Например, согласно ч. 2 § 54 «никто не может быть подвергнут пыткам, жестокому, негуманному, унизительному обращению или наказанию; категорически запрещается проведение на человеке без его согласия медицинских или научных экспериментов», а согласно ч. 3 § 55 «тот, кто подвергся незаконному задержанию или аресту, имеет право на возмещение ущерба».

Конституционное право на жизнь используется в качестве важного аргумента сторонниками запрещения абортов, в частности католической церковью, которая в ряде стран пользуется значительным влиянием. Так, в Конституции Словакии второе предложение ч. 1 ст.

15, провозглашающей право на жизнь, гласит: «Жизнь достойна охраны уже до рождения». Пункт 3 ч. 3 ст.

40 Конституции Ирландии (тоже католической страны) 1937 года гласит: «Государство признает право на жизнь нерожденного и, имея в виду равное право на жизнь матери, гарантирует в своих законах уважение этого права и по возможности защищает и поддерживает его своими законами».

В то же время в отдельных конституциях сформулирована иная точка зрения. Так, Конституция Республики Сербии 1990 года, устанавливая в части первой ст. 14: «Жизнь человека неприкосновенна», в ст. 27 гласит: «Право человека – свободно решать о рождении ребенка», а Конституция Словении посвятила этому специальную ст.

55, согласно которой решение о рождении ребенка принимается свободно, что гарантируется государством, создающим условия для принятия родителями решения о рождении детей (надо отметить, что принятая в 1974 г.

Конституция Социалистической Федеративной Республики Югославии, в составе которой были и Сербия, и Словения, содержала подобную норму).

В связи с правом на жизнь существует проблема допустимости эвтаназии – причинения легкой смерти безнадежно больному по его просьбе с целью избавить от излишних мучений. Нам неизвестна страна, в конституции которой были бы нормы, регулирующие эту проблему. Уголовное же законодательство и уголовная политика исходят из того, что причинение смерти даже в таком случае преступно.

Гарантиям личной свободы, физической целостности и неприкосновенности современные конституции уделяют большое внимание, а конституционные принципы получают, как правило, развитие в материальном и процессуальном уголовном и административном праве.

Эти гарантии либо включаются в те же статьи, в которых провозглашены гарантируемые права и свободы (неприкосновенность личности, жилища и пр.), либо изложены в отдельных статьях как особые права.

Особенно часто они встречаются в конституциях, принятых вскоре после ликвидации авторитарного и установления демократического строя в соответствующей стране. И напротив, их почти нет в социалистических конституциях.

Обратимся, например, к старейшей из ныне действующих общегосударственных конституций – Конституции США.

Выше уже цитировалась поправка IV, провозглашающая право народа на неприкосновенность личности, жилища, бумаг и имущества и вместе с тем устанавливающая, что соответствующие ордера могут выдаваться только при необходимости, свидетельствуемой присягой или торжественным подтверждением, и должны содержать подробное описание подлежащего обыску места и подлежащих аресту лиц или предметов.

Поправка V предусматривает привлечение к уголовной ответственности лишь по решению присяжных, запрещает неоднократное привлечение к ответственности за одно и то же деяние, принуждение свидетельствовать против себя в уголовном деле, лишение жизни, свободы или имущества без должного судебного производства.

Поправка VI содержит права обвиняемого в уголовном процессе: право на скорый и публичный суд беспристрастных присяжных того штата и округа, где совершено преступление; право на информацию о характере и причине обвинения; право на очную ставку со свидетелями, показывающими против него; право на принудительный привод свидетелей, могущих дать показания в его пользу; право на помощь защитника.

А вот для сравнения одна из новейших конституций – польская. В ней установлено, что Республика Польша обеспечивает каждому человеку правовую охрану жизни (ст.

38), что никто не может быть подвергнут научным, в том числе медицинским, экспериментам без добровольно выраженного согласия (ст.

39), что никто не может быть подвергнут пыткам, а также жестокому, бесчеловечному или унижающему обращению и наказанию и что применение телесных наказаний запрещается (ст. 40).

Каждому обеспечивается личная неприкосновенность и личная свобода, – говорится в ст. 41. – Лишение или ограничение свободы может иметь место только в соответствии с принципами и порядком, определенными в законе.

Каждый лишенный свободы не на основании судебного приговора вправе обратиться в суд с целью безотлагательного определения, законно ли он лишен свободы.

О лишении лица свободы немедленно извещается семья или указанное им лицо.

Каждому задержанному следует немедленно и понятным для него образом сообщить о причинах задержания, а в течение 48 часов после задержания он должен быть передан в распоряжение суда.

Если в течение последующих 24 часов ему не будет вручено постановление суда о временном аресте вместе с предъявленными обвинениями, задержанный подлежит немедленному освобождению.

С каждым лишенным свободы следует обращаться гуманно, а если он лишен свободы противоправно, то имеет право на возмещение ущерба.

Согласно ст. 42 уголовной ответственности подлежит только тот, кто совершил деяние, запрещенное под страхом наказания законом, действовавшим во время его совершения.

Это не препятствует наказанию за деяние, являвшееся в момент совершения преступлением по международному праву.

Лицо, подвергнутое уголовному преследованию, имеет право на защиту на всех стадиях процесса и может пользоваться помощью защитника по выбору или по назначению.

Каждый считается невиновным, пока его вина не установлена правомочным (т.е. вступившим в силу) приговором суда. При этом сроки давности не применяются к военным преступлениям и преступлениям против человечности (ст.

43), а в отношении преступлений, совершенных публичными должностными лицами или по их указанию и не преследуемых по политическим причинам, течение сроков давности приостанавливается до отпадения этих причин (ст. 44).

Наконец, в соответствии со ст. 45 каждый имеет право на справедливое и открытое рассмотрение дела без необоснованной задержки компетентным, независимым и беспристрастным судом.

Исключение гласности судопроизводства может иметь место по соображениям нравственности, безопасности государства, публичного порядка, а также по соображениям охраны частной жизни сторон или иного важного частного интереса.

Решение суда оглашается открыто и в этом случае.

Вот сколько места уделила польская Конституция гарантиям жизни, свободы, неприкосновенности человека. А вот другое сравнение, которое говорит само за себя, – с Конституцией КНДР. Здесь мы читаем только то, что граждане не могут быть подвергнуты аресту иначе, как на основании законов (часть вторая ст.

64), что разбирательство судебных дел в принципе открытое и обвиняемый имеет право на защиту (ст. 138), что иностранцы могут выступать в суде на родном языке (часть вторая ст. 139). И это все. Остальные возможные гарантии недостойны конституционного уровня – таково мнение тоталитарного законодателя.

Отсылая к закону, Конституция никак законодателя не ограничивает: закон может отдать судьбу человека на полное усмотрение правоприменителя.

Источник: https://isfic.info/zarpra/konstz53.htm

Право жизнь, свободу, личную неприкосновенность и ситуацию на Северном Кавказе в программе Марьяны Торочешниковой обсуждают Светлана Ганнушкина и Татьяна Локшина

Право на физическую неприкосновенность

Марьяна Торочешникова: Правозащитники отмечают рост числа похищений людей на Северном Кавказе. Так, по данным правозащитного центра “Мемориал”, все чаще начали пропадать люди в Ингушетии.

Новая волна похищений поднялась и в Дагестане. Летом 2009 года, по свидетельству правозащитников “Мемориала”, увеличилось количество преступлений, связанных с похищениями, исчезновениями и убийствами людей в этой республике.

В сентябре тенденция продолжилась.

Право на свободу, личную неприкосновенность, право на жизнь, в конце концов, и ситуацию на Северном Кавказе обсуждаем сегодня с экспертами в студии Радио Свобода – председателем Комитета “Гражданское содействие”, членов Совета правозащитного центра “Мемориал” Светланой Ганнушкиной и исследователем по России “Хьюман Райтс Вотч” Татьяной Локшиной.

Но прежде чем начать разговор, я предлагаю послушать сюжет, подготовленный корреспондентом Радио Свобода в Дагестане Магомедом Мусаевым.

Магомед Мусаев: Особый резонанс в республике Дагестан вызвало похищение 23 августа пятерых молодых граждан, трое из которых были впоследствии убиты, а тела сожжены.

25 и 26 августа родственники похищенных приняли участие в несанкционированных митингах, на которых были озвучены требования расследовать эти преступления и наказать виновных.

Говорит правозащитник Ислам-Магомед Набиев.

Ислам-Магомед Набиев: Я не понимаю, что происходит в республике. Сейчас, наверное, не только я один в растерянности. Наверное, весь народ в растерянность, что происходит. Сами дагестанцы себя уничтожают! В других республиках нигде такого не происходит. И что мы за народ, я не понимаю просто.

Магомед Мусаев: Следующим событием, приковавшим внимание дагестанской общественности, явилось появление листовок, в которых содержались призывы к кровной мести за убитых работников правоохранительных органов. Судя по содержанию, авторами этих прокламаций являлись якобы родственники убитых ваххабитами дагестанских милиционеров.

Причем в качестве мишеней неизвестных мстителей были названы не только ваххабиты, но и адвокаты, правозащитники, журналисты. Далее эпицентр похищений смещается в южном направлении. Начиная с 6 сентября, в городе Дербенте по 9 сентября 2009 года зафиксировано три похищения.

Беда не обошла стороной и столицу республики, где за этот же срок были похищены неизвестными в масках двое: Рашид Гасанов – 8 сентября, и на следующий день – Магомед Шейхов.

Итого, по данным правозащитного центра “Мемориал”, за первую половину сентября в Дагестане было похищено 5 человек: Касимов, Шафиев, Гасанов, Шейхов, Умаров.

Впрочем, их, возможно, все же больше, просто по некоторым причинам исчезновения граждан не стали достоянием гласности. По крайней мере, так считает главный редактор дагестанского еженедельника “Свободная республика” Заур Газиев.

“Что касается похищений, – заявил он 17 августа в своем телефонном интервью для Радио Свобода, – то мы не можем точно сказать, кто этим конкретно занимается.

За прошлую неделю порядка 8 человек похищенных, и естественно, через какое-то время мы найдем их убитыми в спецоперациях или сожженными в машинах”. Напомним, так считает главный редактор дагестанского еженедельника “Свободная республика” Заур Газиев.

Говорит Ари-Султан Газимагомедов, редактор газеты “Дагестанцы”, председатель правления Союза защиты прав и свобод народов, человека и гражданина.

Ари-Султан Газимагомедов: Чем больше правоохранительные органы будут заниматься беспределом, тем больше людей будут уходить в леса, тем больше людей будут мстить правоохранительным органам и органам власти за тот беспредел, который творится на Северном Кавказе.

Магомед Мусаев: Впрочем, если исходить из логики официального заявления начальника Управления информационной политики и пресс-службы президента республики Дагестан Абдурахмана Гусейнова, ничего страшного в Дагестане не происходит, так как 99 процентов дагестанцев вообще не воспринимают ваххабитскую идеологию. Общее же число ушедших в леса дагестанцев – даже менее 1 процента. Говорит Абдурахман Гусейнов.

Абдурахман Гусейнов: 99 процентов людей, которые сегодня не воспринимают эту идеологию. Но 1 процент, менее 1 процента – они не должны довлеть на общественно-политическую ситуацию в обществе и определять какой-то другой порядок вещей.

Магомед Мусаев: Абдурахман Гусейнов считает, что лишь 10 процентов из числа ушедших в леса членов террористического подполья принадлежат к так называемым идеологическим противникам, столько же “введены в заблуждение, а остальные – уголовники, скрывающиеся от правосудия”.

Мы не беремя комментировать этого автора, однако возникает резонный вопрос: если противников нынешнего дагестанского режима так мало, тогда зачем и кому понадобились похищения дагестанских инакомыслящих или даже просто заподозренных в этом инакомыслии.

Далеко не все в Дагестане склонны видеть в ваххабитах лесных уголовников, как считает Сулайман Уладиев, генеральный директор ГТРК “Дагестан”.

Сулайман Уладиев: Что они идут туда за тысячей долларов, я не очень верю. Дай мне миллион долларов – я туда не пойду. Потому что я точно знаю, что я не выживу там три месяца даже. Что-то здесь не так…

Магомед Мусаев: Это было мнение Сулаймана Уладиева, генерального директора ГТРК “Дагестан”.

Говорит Али-Султан Газимагомедов, редактор газеты “Дагестанцы”, председатель правления Союза защиты прав и свобод народов, человека и гражданина.

Али-Султан Газимагомедов: Отсечь какие-либо подозрения от дагестанской милиции или других структур нельзя. Вот пример. Нормальный законопослушный гражданин пока проедет из Махачкалы, допустим, до Хасавюрта, ну, редко кто проедет без контакта, допустим, с органами дорожной полиции.

Почти все машины останавливаются на каком-либо посту. А вот представьте себе, кем должны быть люди, которые вывозят из Дагестана похищенных людей в Чечню, и их машины, автомобили не останавливаются. Значит, у них какие-то каналы, которые позволяют им беспрепятственно проезжать с похищенными людьми.

Магомед Мусаев: Это был Али-Султан Газимагомедов, дагестанский журналист и правозащитник.

Трудно обойти молчанием и тот факт, что дагестанский президент Муху Алиев никогда не упускает случая подчеркнуть свою идеологическую терпимость, политическую толерантность. В доморощенный миф о добром царе и плохих царевых слугах хорошо вписывается и та тактика, которой решили придерживаться представители судебно-прокурорских органов Дагестана. Говорит правозащитница Светлана Исаева.

Светлана Исаева: Они указывают на какие-то действующие здесь неизвестные третьи силы, разводят руками, типа “это не наша работа”. А я с уверенностью могу сказать, что это именно наши, дагестанские силовики действуют.

Магомед Мусаев: Еще более интересную позицию занял президент республики Дагестан. Муху Алиев – третейский судья, то и дело журящий правоохранительные органы за их нерадивость и нерасторопность. Президент Дагестана вопрошает, поучает, требует, и с ним вроде бы все согласны. Но реальных позитивных перемен в деле похищения людей как не было, так и нет.

Марьяна Торочешникова: Сюжет пришел к нам из Дагестана, но совершенно понятно, что подобные тенденции намечаются и в Ингушетии, во всяком случае, судя по тем рассылкам, которые приходят, в частности, на Радио Свобода из “Мемориала”. Вы можете это объяснить? Было, вроде бы, снижение числа похищений людей в республиках северокавказских, а теперь вдруг опять начали похищать. Чем это можно объяснить, Татьяна?

Татьяна ЛокшинаТатьяна Локшина: В первую очередь, наверное, тем, что, безусловно, на Северном Кавказе, начиная с этой весны, активизировалось вооруженное подполье. И власть и силовые структуры на активизацию подполья реагируют именно таким образом. Похищения людей, исчезновения людей, внесудебные казни, пытки – это контртеррористические методы современно России.

Марьяна Торочешникова: То есть вы абсолютно убеждены, что в похищениях людей на Северном Кавказе в первую очередь заинтересованы представители правоохранительных органов, силовики?

Светлана Ганнушкина: Может быть, не заинтересованы, но ответственны.

Потому что часто это делается именно ими, и мы очень много знаем примеров того, что люди действительно похищались представителями правоохранительных органов, и потом долгое время их не могли нигде обнаружить, а после определенной работы все-таки удавалось найти место, где они находятся. Причем вот за это время, пока было неизвестно, где они, они сознавались во всех преступлениях, какие только могут быть, и уже только после этого к ним пускали адвокатов. И, как правило, при этом или часто, во всяком случае, так бывает, что в документах сказано, что они задержаны в другом месте, в другое время, и вот этот вот промежуток между настоящим задержанием и вот этим фиктивным, якобы зафиксированным задержанием…

Марьяна Торочешникова: То есть между похищением и задержанием – так, наверное…

Светлана Ганнушкина: …фактически между похищением и задержанием, которого не было, – в этот промежуток укладывается ситуация с признанием, как правило, пытки. Когда выясняется, где человек, мы начинаем добиваться того, чтобы к нему пустили адвоката.

Адвоката могут долго не пускать, и часто это связано с тем, что ждут, когда у него заживут следы пыток. А после этого начинается судебный процесс. Ну, совершенно очевидно, что человек не мог попасть после того, как он был похищен, например, боевиками, попасть в отделение милиции.

Очень долго отрицают… Для нас это обычная работа, вот для меня это обычная работа, когда мне ночью кто-нибудь звонит из моих коллег или звонят непосредственно родственники похищенного, и я начинаю звонить дежурному прокурору, особенно в Дагестане. Как правило, все абсолютно отрицается.

Потом через какие-то каналы, ну, вы знаете, там очень тесные близкородственные связи, и в конце концов выясняют, где он находится. Я сообщаю прокурору, где находится человек, прокурор отрицает… И к утру, наконец, выясняется или через несколько дней выясняется, где он.

Марьяна Торочешникова: Вот вы сказали, то “особенно в Дагестане”. В Ингушетии иначе?

Светлана Ганнушкина: В Ингушетии, я бы сказала, прокуратура работает более активно, и даже в Чечне, и в Чечне тоже работает более активно, она более агрессивна в выполнении своих профессиональных обязанностей.

Марьяна Торочешникова: Это какая-то местная специфика, не более того? Не то что бы какие-то установки.

Светлана Ганнушкина: Это местная специфика, да, связанная с тем, что Министерство внутренних дел Дагестана – это очень сильная и очень криминализованная структура.

Марьяна Торочешникова: Татьяна, вот вы когда сказали о том, что весной активизировалось вооруженное подполье, я ожидала, что в продолжение вы скажете: и вот, собственно, боевики начали похищать людей.

Но тут последовал совершенно неожиданный вывод. Сейчас вообще редки ситуации, когда людей воруют с целью получения выкупа или с целью какой-то мести, еще чего-то.

То есть явно, что в первую очередь в этом, получается, заинтересованы именно правоохранительные органы, а не боевики.

Татьяна Локшина: В последние годы я не сталкивалась ни в Чечне, ни в Дагестане, ни в Ингушетии с ситуациями, когда боевики похищали людей.

Светлана Ганнушкина: Ради выкупа.

Татьяна Локшина: Ради выкупа, да. Безусловно, боевики нападают и на мирных граждан, и во время атак со стороны боевиков страдают мирные жители, и Ингушетию тому, наверное, самый яркий пример.

Но что касается подобных похищений людей, здесь, увы, все более-менее понятно: их осуществляют сотрудники силовых структур. В ситуации, когда люди потом находятся, если можно так выразиться, в том или ином отделении милиции, все вообще очень прозрачно.

Бывают более сложные случаи, как, например, упомянутое здесь, в репортаже, похищение пятерых жителей Дагестана в конце августа этого года. Из них трое потом были найдены убитыми, а двое смогли убежать, просто чудом спастись и рассказать, что же именно произошло.

Они не знают, кто именно их похитил. Они были все время в мешках, ничего не видели, не могут идентифицировать тех людей, которые это сделали.

Марьяна Торочешникова: А чего ради их похищали, они тоже не поняли?

Татьяна Локшина:

Источник: https://www.svoboda.org/a/1840597.html

Юрист Макаров
Добавить комментарий